АЛЫЙ

В 1982 году я с десятилетним сыном Игорем летела самолетом в Оймякон­ский район Якутской АССР, официально признанный полюсом холода. Весь долгий путь с пересадками в аэропортах, с форсмажорными задержками рейсов, совершенно не утомлял моего городского ребенка, потому что он летел навстречу мечте всей своей, пока еще недолгой, жизни. Мой муж, его папа, к которому мы летели, обещал подарить ему щенка — сибирскую лайку.

В ручной клади у нас было то, что сын категорически отказался сдавать в багаж: книги о том, как выкормить, вырастить и обучить своего дорогого друга. Вся эта литература была подобрана и изучена задолго до нашего вылета.

И вот мы в удивительном местечке Вселенной, где водят хороводы белоголовые сопки, где гордая сильная Индигирка с аквамариновым цветом своих вод, бездонные ледяные озерца. А солнышко тут бесценно, как алмаз и золото, добываемые в этом крае. И календарно-при­родный год здесь неповторим: три зимы и одно лето.

С восхищением в глазах, с трепетом в сердечке и неуверенными от волнения руками сын принял от папы темноглазого, мокроносенького щенка — Алого (кличка — плод многомесячных дискуссий сына и его дедушки Миши, моего папы).

Срочно был куплен фотоаппарат,  и все жизненные события четвероногого члена нашей семьи снимались на пленку, а фото отсылались дедушке с бабушкой, друзьям на материк.

Очень быстро, как и вся живность холодных регионов,  наш Алый подрос и из толстенького косолапенького увальня превратился в красивого, широкогрудого  с плотной, блестящей, кофейного окраса шубой пса. У него были не только гордая, мощная осанка природного вожака, но и отличное чутье, ориентация,  выносливость. Как и все северные собаки, имеющие теплейший пух, Алый предпочитал спать не в будке, а на земле, на снегу — на привязь собак в тех краях не сажают.

Этот умный надежный дружище был нашей радостью,  гордостью. Когда мы шли на склоны сопок за брусникой, грибами, Алый, оставив нас, молнией взбегал на пологие площадки склонов, тщательно обследовал местность и возвращался к нам. Его умные глаза говорили: «Путь свободен! Опасность исключена! » А если к нашему жилищу в наше отсутствие подъезжала машина, которая развозила питьевую воду, то Алый, где бы ни находился, вдруг замирал, поднимал голову на несколько секунд, обнюхивая воздух, а затем наклонял ее близко к земле, набок и, резко выпрямившись, мчался к дому. Там, не об­лаивая уважаемых водовозов,  садился и ждал, пока зальют воду в бочку, закроют крышку, и только тогда возвращался к прерванному делу.

Иногда Алый являлся ко мне на работу, подходил к двери, тихонько ударял лапой, деликатно подавал голос и ждал. Если после нескольких минут ожидания я не открывала ему дверь, он, понимая, что я занята, уходил.

Мы часто вели с ним бессловесные диалоги. Фантазируя,  придумывали его ответы нам. Для нас он был разумным существом, но только без дара говорить человеческим языком. Но все равно говорили с ним, шутили, обязывали выполнять какие-то поручения и загадывали, правильно ли он исполнит команду и что скажет его взгляд. Права была британская певица Эмми Уайн Хаус: «… общение с мамой, бабушкой, псом — лучшее, что с нами происходит в этой жизни».

А в одну зимнюю ночь с настоящим северным морозом произошло то, что разделило жизнь нашего любимца и нашей семьи на «до» и «после».

Рано утром муж, Виктор, выходя со двора и закрывая калитку, споткнулся обо что-то мягкое. Посветил фонариком. На багряной ледяной корке, покрывшись инеем, без видимых признаков жизни лежал наш Алый. Муж занес Ало­го в дом, и мы увидели, что через всю его голову проходит глубокая рана, один глаз вытек, но под пуховым мехом теплилась жизнь!

Вытерев слезы, сжав в комок свои чувства, мы упорно, неистово стали возвращать к жизни своего друга. Настойчиво вливали в него травяные отвары, промывали, присыпали раны, делали инъекции, массировали лапы. Мои подруги, аптечные работники Оля и Тоня снабжали необходимыми препара­тами. А молоденькая провизор,  якутяночка Анечка из поездки в родительский дом привезла целительную мазь, изготовленную ее бабушкой-шаманкой. Один из старожилов прииска, осмотрев нашего Алого, уверенно сказал, что раны — от проволочных силков, которые ставят на зверя.

Наш любимец потихоньку выдюживал. А вот сыночек от переживаний заболел.  И уже Алый доползал до его кровати, ложился головой на половой коврик,  и так они, поднимая дух друг друга, боролись с бедой, болями, грустью.

В те дни я без всяких сомнений согласилась с живущим утверждением, что собаки не только похожи на своих хозяев внешне, но иногда повторяют их судьбу.  Мой папа, ушедший на передовую 17-летним парнишкой,  прошагал-прополз километровые боевые походы,  а зимой в затяжном жестоком бою на Сандомировском плацдарме по­лучил тяжелое ранение в голову и навсегда лишился одного глаза. Вот он и писал внуку: «Игорек, я живу с многолетним присутствием в голове снарядных осколков и протезом вместо глаза.  Алый обязательно будет в строю! Пес у тебя заслуживает награду!» И мы, по подсказкам дедушки, играли с Алым, успокаивали его и успокаивались сами.

Со временем наш умница физически окреп. Он вновь преодолевал прыжком полутораметровый забор, сопровождал по поселку, участвовал в делах со своими собратьями — собаками.  Он научился жить с инвалидностью, но его единственный глаз изменил цвет и взгляд, иной стала походка, посадка головы.

Иногда рассматриваю фото почти 30-летней давности,  где Алый в центре кадра, и понимаю: сколько же он счастья нам подарил! И это счастье наполняло нас всю жизнь. Такое богатство невозможно растерять. Мы можем только им поделиться с близкими по интересам, по духу людьми. Что я и сделала на этих страницах…

❖  Арабаджи Валентина Ми­хайловна, Украина, г. Одесса

Врачи просто онемели! Папилломы сбегут одна за другой, и даже следа...
Даже начинающий рыбак теперь может легко поймать много рыбы!
Мужик рассказал самый простой способ просушить жир с живота и боков